«Ну да, – съязвила она про себя. – Мышка, которая играет на арфе, да так, что заслушаешься. Обычное дело!»
В дверь постучали.
– Войдите, – рассеянно обронила Селия, снова приблизившись к арфе. Ей вдруг пришло в голову, что в тот день по улице мимо окна кто-то проходил. Собравшиеся в комнате не могли слышать звук шагов, но вполне возможно, что арфа закачалась и непроизвольно заиграла.
Подойдя к инструменту, Селия топнула ногой. Никакого эффекта. Тогда она подошла еще ближе и топнула снова, но уже со всей силой, а руки сжала в кулаки.
– Мисс Томасон?
– Мистер О'Нил! – испуганно вскрикнула Селия и добавила более спокойным тоном: – Простите, я...
– Боже правый, вот как танцуют американки! Мне так вовек не научиться.
– Видите ли, я... – И тут девушка заметила, что гость улыбается – не презрительно, по-доброму, – и робко улыбнулась в ответ.
– Полагаю, вы пытаетесь придумать новый способ извлечения звуков из неподвижной арфы. – Он кивнул в сторону инструмента. – Мои поздравления, мисс. Ваша изобретательность выше всяких похвал.
– О, сэр. – Она откинула со лба выбившуюся прядь. – Да, сэр, благодарю вас. Все прошло... – Селия тщательно подбирала слова, – на удивление удачно.
– Полностью с вами согласен. – О'Нил принес с собой в складках плаща свежий запах холодного дождя и мокрой листвы. И девушку снова поразили его могучий рост и глаза – темно-карие, почти черные, а взгляд глубокий, проницательный. До сих пор ей не удавалось как следует рассмотреть лицо этого человека.
– Я пришел выразить вам свое восхищение, – сказал он, отвесив чопорный поклон. – Надеюсь, вы понимаете, почему я не мог сделать этого раньше, а тем более в письменной форме. Мы должны любой ценой избегать переписки.
– Ну конечно, это понятно. О'Нил кивнул и оглядел комнату.
– Какие же новые трюки вы приготовили для Гаррика?
Селия внутренне сжалась – таким язвительным был его тон.
– Сэр, послушать вас, так я просто шарлатанка.
– У меня и в мыслях не было вас обижать. И пугать Гаррика до смерти я тоже не собираюсь.
– А я бы не стала этого делать, даже если бы вы приказали! – отрезала она, стиснув руки в кулаки. Но тут вспомнила, в чьих руках деньги, которые ей так отчаянно нужны. Немного успокоившись, она спросила: – Так чего же вы хотите?
– Во-первых, мне бы хотелось утешить его хоть немного. После смерти Аманды он сам не свой. – О'Нил глубоко вздохнул. – Я все перепробовал, пытаясь вывести его из состояния глубочайшей апатии, но напрасно. А теперь, когда он поверил, что вы можете с ней общаться и что она не исчезла бесследно... Впервые после трагедии Гаррик как-то ожил и стал похож на самого себя. Но есть и еще кое-что. – Он помолчал, собираясь с мыслями.
– Продолжайте, прощу вас.
– Я подозреваю, что он знает гораздо больше об обстоятельствах ее гибели, чем говорит.
– Но зачем ему что-то скрывать от вас?
– Не знаю. Не думаю, что он намеренно держит меня в неведении. Мне кажется, боль утраты стерла из его памяти многие детали.
– Да, я слышала, что так бывает. – Селия слегка нахмурилась, но облачко грусти промелькнуло почти мгновенно.
О'Нил пристально смотрел на собеседницу.
– Вам известны подобные случаи частичной потери памяти?
– Вообще-то да... – Она умолкла, раздумывая, продолжать или нет, но, в конце концов, решила все рассказать. Вдруг это поможет? А чем более действенной будет ее помощь, тем быстрее О'Нил заплатит необходимую сумму. И если это поможет мистеру Стивенсу, тем лучше. – Я...
Все оказалось еще сложнее, чем она думала. Селия вдруг осознала, что не говорила об этом ни с кем с самого детства. Даже с тетей Пруденс и дядей Джеймсом.
– Говорите же! – О'Нил устремил на нее горящий взгляд. Напускное спокойствие слетело с него, лицо оживилось и стало гораздо более приятным, можно сказать, симпатичным.
– Ну так вот... – Девушка на секунду прикрыла глаза. Ей трудно говорить, когда он так пристально смотрит в лицо. Она волнуется и не может сосредоточиться. Селия подошла к окну, приложила ладони к прохладной поверхности стекла и начала свой рассказ: – Когда мне было восемь лет, родители решили отправиться в Италию. Это было свадебное путешествие, которое в свое время им так и не удалось совершить, поскольку отец не мог бросить дела. Он работал маклером в фирме по страхованию от пожаров и всегда был загружен работой – пожары у нас довольно частое явление. Так он и сам говорил. – Она провела пальцем по крашеной деревянной раме. – Меня отправили сюда, к дяде Джеймсу и тете Пру, на четыре месяца. И когда до возвращения родителей оставалось совсем немного, нам сообщили, что они погибли. Письмо пришло вместе с тем кораблем, на котором они должны были вернуться в Америку.
К горлу Селии подступил комок, и давно забытая боль вновь стиснула грудь. Слова срывались с губ – скупые, бесстрастные.
– Они катались по озеру на лодке. Наверное, заплыли далеко от берега. В тот день штормило – так, немного. Прибрежные поселки не пострадали. Даже лодку прибило к берегу целую и невредимую. Но моих родителей в ней не было. Отец не умел плавать. Они погибли...
– Какое несчастье, – негромко промолвил О'Нил. – Вы, наверное, тяжело переживали эту ужасную потерю.
– О да. – Селия обернулась к гостю. Черты его лица смягчились, как если бы он в точности знал, что она чувствовала сейчас. – Но я совершенно не помню, как прожила те несколько недель после получения страшного известия. Должно быть, со стороны я выглядела как обычно, поскольку никто не докучал мне расспросами. Кроме того, после похорон все домашние по молчаливому уговору старались не говорить о моих родителях и трагическом происшествии. Все, что напоминало о них, исчезло, как по волшебству, – даже письма, которые они писали мне во время путешествия. Я продолжала жить с теми, кто меня окружал, как будто родителей никогда и не существовало. Должно быть, я решила, что для меня это единственный выход. Помню, я очень боялась, что если заплачу или устрою истерику, меня выгонят из дому. Куда? Неизвестно. Потому-то я и старалась вести себя так, словно ничего не случилось, отмечала дни рождения и праздники. И все же сознание мое бодрствовало только наполовину. Годы спустя, совсем недавно, если быть точной, я обнаружила десятки рисунков, которые сделала в то время.
– Рисунков?
– Да. Мне всегда нравилось рисовать. Я рисовала задолго до того, как научилась писать. Родители, в особенности мама, поощряли мое увлечение и покупали мне мелки, карандаши и бумагу. Странное дело, я помню рисунки, сделанные до трагического известия, помню, какой была погода, светило ли солнце, помню пикник на Ист-Ривер. И вслед за тем нахожу работы, нарисованные через несколько недель после смерти родителей.
